Паша-Лиса (paraskevi_fox) wrote,
Паша-Лиса
paraskevi_fox

  • Mood:

Портрет

Она любила рисовать с детства, это никогда ей не удавалось, но препятствием не служило.
Вернее наоборот, чем больше все вокруг твердили, что руки у нее не заточены под карандаш, краски, маркеры, тем с большим остервенением она скупала самоучители и художественные материалы. Такое остервенелое следование желанию стать художником, с явным отсутствием призвания и способностей к этому делу не прошло даром для карьеры. Толком не доучившись в школе, она пошла работать куда брали без образования, чтобы тратить небогатую зарплату на бумагу, кисти, карандаши и прочие "ненужные вещи", как сокрушенно вздыхала её мама. Вздыхала, но терпела, пока был жив отец, она могла себе позволить содержать взрослую непутевую дочь. Так прошло почти десять лет, отец довольно скоропостижно скончался, оказалось, что у него давно была сердечная недостаточность, которую он мужественно переносил. Горевать женщинам было некогда, Лариса перебивалась разными заработками, не отказываясь ни от какой работы: кондуктор, уборщица, нянечка в детском саду, санитарка, когда везло, устраивалась продавщицей, но на таких местах она долго не задерживалась, после первой же инвентаризации её увольняли. Потому что она жалела покупателей, не очень дружила с деньгами и очень часто рисовала не отходя от прилавка, всё на что падал взгляд. К слову сказать, опознать объект её творчества было довольно трудно, что она видела, какую сторону, или внутренность предметов, пока никто не понимал. Знакомые только качали головой, незнакомые невежливо шарахались, когда она доверчиво демонстрировала свои рисунки. Особенно удивительными у нее выходили люди, как будто отраженные через кривое темное зеркало, с неестественно распахнутыми, или сжатыми глазами и ртами, скрюченные, кричащие, всклокоченные. Фигуры во весь рост, часто щеголяли в рваной или не по размеру одежде. Родители заранее отказались позировать для дочки, хотя она была настойчива в своем стремлении, однажды мать застала её за подглядыванием их с мужем посиделок на кухне. Ларисе удалось сделать набросок матери со спины, а отца нарисовать она так и не успела. Мать очень испугалась, едва не вырвала рисунок из рук дочери, но та прижала его к груди и убежала на улицу. Потом мать пыталась найти эту работу в множестве коробок, заваливших кладовку, но так и не преуспела. Мама Ларисы тоже не могла похвастаться хорошим здоровьем, уже много лет она работала диспетчером сменами по 12 часов, ей становилось всё тяжелее с каждым годом, но другую работу в её возрасте и в их положении, искать было уже не совсем реально. Однажды её увезли на скорой прямо с дежурства, стало плохо с сердцем. Лариса примчалась в больницу ближе к ночи, когда не смогла дождаться маму домой с работы. Присела на край койки, взяла маму за руку, улыбнулась полупрозрачной улыбкой. Та ответила ей тихим всхлипом, кто будет кормить эту блаженную, если мать не выкарабкается, было не ясно. Вернее было ясно, что придется Ларисе экстренно браться за ум и заканчивать со своими картинами.
- Всё будет хорошо, мамочка! Ты поспи, а я схожу домой за вещами и вернусь!
- Не надо, меня еще две недели не отпустят, кормить будут, одежда не нужна, не надо, не приезжай. Тебе на работу завтра надо?
- Я позвоню им из дома, скажу, что мне надо в больницу, не переживай, всё наладится! - настаивала дочка. Спорить с ней просто не было сил.
Первое, что увидела Ларисина мама утром, это была дочь, заснувшая прямо на колченогом стуле, у её ног лежала папка с бумагой, в руке всё еще был зажат карандаш.
- Лариса! - позвала она дочку. Та дернулась во сне, выронила карандаш, и от стука деревяшки о кафельный стол, проснулась.
- Доброе утро! - тихонько прошептала Лариса, - подобрала карандаш, встала обняла мать, поправила ей одеяло, - Как чувствуешь себя?
- Ннне знаю, спала так крепко, что вообще почти не помню как сюда попала.
- Попозже придет сестра что-то там померить, а в 12-ть будет обход, врач твой лечащий придет. Сказали лучше не вставать, я тебе судно подам, и умыться принесу, - она выудила пакет с вещами из-под койки, - я ковшик захватила из дома!
- Да, что же я инвалид, какой?!! - возмутилась мать, - Тут три шага пройти, носом чувствую!
- Врач говорил не вставать! - попыталась удержать в кровати маму Лариса, но та уже аккуратно высунула ноги из-под одеяла. Медленно села на край, подышала, пожала плечами и придерживаясь за плечо дочери встала на ноги, сделала пару неуверенных шагов, а потом отпустив дочь, самостоятельно зашагала в направлении санузла. Лариса усмехнулась, но не сильно отставала, на всякий случай. Медсестра встретилась им на обратном пути:
- Что же вы встали! - завопила она с другого конца коридора, - вот опять сейчас нагуляете себе, что я врачу скажу?!
Они не стали оправдываться, давление оказалось в норме, из горсти таблеток, пару медсестра убрала. Удивленно пожала плечами, строго сказала "не носиться по коридору", раздала таблетки и нагоняи остальным больным в палате и удалилась.
Больные эти проявляли гораздо меньше бодрости, чем Ларисина мама, совсем пожилая бабуля еле дышала, у её кровати дежурила сиделка, меняя капельницы и удовлетворяя нехитрые потребности умирающего эльфа. Женщина лет шестидесяти с пунцовым лицом постоянно спала, то ли от лекарств, то ли от нехватки сил. Более или менее живой была довольно молодая девушка, ожидающая операцию, она неспешно фланировала по палате, иногда выходила в коридор, но чаще всего стояла у окна, тяжело навалившись всем телом на подоконник.
Врач после осмотра ничего не сказал, только что-то написал в карте Ларисиной мамы, был скорее недоволен, чем равнодушен. Остальных даже осмотром не пожаловал, девушке сказал, что надо еще неделю подождать.
После обеда Ларисина мама заснула и та по неволе переключилась на соседей, познакомилась с девушкой, Катя уже месяц ждала операцию на сердце, её накачивали лекарствами и заставляли по сто раз сдавать одни и те же анализы. Но выхода не было, не было здоровья сбежать и денег, чтобы ускорить процесс. Она же рассказала про остальных, бабушке приставили сиделок, но родня не приходила ни разу, одна из девиц рассказала, что наследники просто ждут, когда сердце старушки остановится, а она на редкость крепкая оказалась, уже третий месяц на физрастворе живет. Пунцовую даму держат в полубессознательном состоянии по той же причине, что и у Кати, только у неё всё еще хуже, и ждет она уже очень давно. Зовут её Лена, когда Катю положили, она еще вставала и разговаривала. Лариса становилась всё мрачнее и мрачнее, конечно, ждать рассказов о прекрасном здоровье от соседей по палате в кардиологии странно, но так трагично, по мнению Ларисы, могло бы и не быть. Она решительно достала лист из своей папки и выудив оттуда же карандаш, сказала:
- Я вас всех нарисую! Не всем правда нравится, как у меня получается, но я чувствую, что мне необходимо это делать. Катя, ты не обидишься, если я начну с Лены?
- Конечно нет, мне даже интересно, я смогу смотреть, если ты не против?
- Не против, не пугайся только, всё хорошо закончится! - предупредила Лариса и усевшись так, чтобы хорошо видеть лицо Лены углубилась в процесс.
Когда Ларисина мама проснулась, она уже закончила с Леной и рисовала Катю, которую вовсе не испугал портрет Лены, который теперь красовался на тумбочке в изголовье койки.
- Лариса! - всплеснула она руками, - Ты чего же живых людей рисуешь?!
- Мама, не переживай, Кате понравилось, а Лена спит, так что можно убрать! - Лариса не отрывалась от листа, старалась закончить, как если ли бы боялась, что проснувшаяся мать отберет рисунок.
- Да, да, не беспокойтесь, - Катя подала голос, - Лариса, на самом деле, талантливый художник, просто не классической школы. Но сейчас академический рисунок не в моде, так же как портретное сходство, если это не гиперреализм, а это только по фото делают.
- Да, уж! Какое там сходство! - Фыркнула Ларисина мама, а потом вгляделась в листок у кровати спящей дамы. На месте пунцовых щек были брызги или даже фонтаны, полуприкрытые глаза метали молнии, а из груди, в окружении рваной сорочки, торчал стальной кол. Впечатление было не столь пугающим, поскольку рисовала Лариса простым карандашом. И тут она поняла, что нарисовано, Лариса изобразила болезнь, которая убивает, не старую еще женщину. Он тихонько подошла, чтобы заглянуть через плечо дочери в другой портрет, там кольев не было. Катино, несомненно Катино лицо, почти прозрачное, было нарисовано внутри черного капюшона, а остальной плащ героиня распускала вместе со своим телом, связывая получившиеся полоски в длинную веревку, моток ложился петлями к ногам тающей нимфы. Зрелище было жутковатое, но наделенное новым смыслом, вызывало скорее восторг, чем отвращение.
Лариса сделала последние штрихи и отдала рисунок Кате, та восторженно ахнула. Подняла на Ларису сверкающий взгляд, набрала воздуха, чтобы что-то сказать, но только выдохнула и улыбнулась.
- На здоровье, - сказала Лариса, обернулась к матери, вопросительно подняла брови.
- Ты и меня нарисовала?
- Да, ты посмотреть хочешь?
- Теперь хочу и смогу!
Лариса подняла свою папку, усадила мать на кровать, вынула рисунок, протянула. С листа смотрела женщина с перекошенным от боли лицом, руки её были прижаты к груди, а из-под них сочилась черная вязкая жидкость, она стекала на одежду, тягучими каплями свисала с подола. Ларисина мама держала в руках рисунок, и не могла оторвать взгляд, последнее, что она помнила, перед тем как попасть в больницу, это именно боль в груди и непередаваемое ощущение вязкости этого состояния, её было именно так, как нарисовала Лариса.
- И ты это все чувствуешь? - мать помахала рисунком дочери, Лариса кивнула. Мать обняла её за плечи и прошептала в самое ухо, - Как же тебе непросто живется, Детка!
- Теперь будет намного легче, мамочка!
Бабушку Лариса решила не рисовать, а спустя три дня их с мамой выписали, фактически выписывали маму, но Лариса всё это время не уходила из больницы, её и кормили вместе с больными. Врач сказал на прощание, что наверное при приеме что-то напутали с кардиограммой, потому что у Ларисиной мамы сейчас она такая хорошая, что молодые позавидовали бы, но больничный выдал.
Провожали их двое, Катя и Лена, которая побледнела и самостоятельно проснулась к вечеру второго дня. Портрет Лены Катя забрала себе, сказала, что знает где ему место, модель и художник не возражали.
- Тебя уже не ждут на работе, правда? - почти с укоризной спросила мать Ларису уже дома, та только плечами пожала, - Как же мы с тобой дальше жить будем, вдруг меня не откачают в следующий раз.
- Следующего раза не будет! - упрямо сказала Лариса, - а работу я снова найду, мне Катя дала телефон одного человека, который знает куда мои рисунки применить.
- Ну, хорошо если так, - мать вздохнула и пошла звонить на свою работу, сказать, что не надо её подменять, завтра же выйдет.
Через неделю Лариса уже собиралась на новую работу, её мама чувствовала себя хорошо, на работе сказали, что больница пошла ей на пользу, даже выглядеть стала лучше. Настроение у них обеих было хорошее, у мамы потому что Ларису взяли в детский развлекательный центр художником - аниматором, а у Ларисы потому, что мама была рада и здорова. Когда их рабочий график сложился так, что Лариса была на работе, а мать была дома, последняя решила разобрать рисунки дочки. Теперь она их больше понимала и могла смотреть без содрогания, акварели в одну коробку, карандашные наброски в другую, законченные рисунки карандашом в отдельную папу, их было меньше всего. Нашла несколько прекрасных пейзажей, обиженно поджала губы, прошептала "природа не болеет", тут же наткнулась на разорванную ударом молнии березу, вздрогнула. Точно, пару лет назад во дворе береза сгорела, Лариса еще долго у окна стояла смотрела, там довольно быстро что-то другое посадили. А потом она увидела портрет соседки сверху, хрупкой длинноволосой женщины, почти в сорок лет неожиданно родившей сына, хотя они с мужем давно смирились со своей бездетностью. Лариса всегда ставила даты на своих рисунках, дата указывала, что портрет сделан почти за полтора года до рождения ребенка, но соседка на нем уже очень беременная. И пресловутое портретное сходство было просто поразительным!
- Ну, надо же как бывает!
Когда Лариса вернулась вечером с работы, уставшая, но улыбающаяся, с разноцветными пальцами и пакетом леденцов, мать не дав ей раздеться, показала портрет соседки, выразительно постучав пальцем по дате.
- Илье меньше пяти лет, когда ты делала этот рисунок, еще никто не знал, как?
- Не знаю, они очень хотели иметь детей, я нарисовала её желание.
- И оно исполнилось?
- Не знаю, я просто рисую то, что чувствую. Когда рисую плохое - оно уходит из человека, когда хорошее - оно приходит к нему.
- А захотеть и нарисовать что-нибудь хорошее ты можешь?
- Мама! Ну, что ты такое говоришь! Я же не волшебница!
- Волшебница, еще какая волшебница! Ты мне жизнь спасла!
Tags: рассказ, чтиво, эмоции
Subscribe

Posts from This Journal “чтиво” Tag

  • Хроники не коммунальной кухни

    Жесть, конечно, но другой иллюстрации пока нет;) Хроники не коммунальной кухни Эпизод 1 Они собирались попить чаю почти каждый вечер, не ужинать,…

  • Зачем

    По мотивам выдержки из лекций А.Капранова (отличный коуч, человек с чувством юмора и самоиронии). Суббота, вечер, самое расслабленное время, для…

  • Воображариум (просто так, без докторов;)

    Посвящается безудержному стремлению к мечте и продуктивному воображению.Вместо предисловия. Когда то давным-давно, когда люди просто ходили по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments